PEAUUDIS
Готов к труду и обороне?
22.09.2008 Юхан Кивиряхк, Международный центр оборонных исследований
Темой шестого форума «Гражданский мир», который прошел в Таллинне в минувшую среду, 17 сентября, были проблемы молодежи. Как адаптируется русскоязычная молодежь в современной Эстонии? Имеет ли равные с эстонскими сверстниками возможности? Находит ли с ними общий язык? Этими и другими вопросами задавались докладчики. В отличие от предыдущих форумов, когда в зале было буквально негде яблоку упасть, на сей раз в конференц-зале гостиницы «Европа» не было проблем с поиском свободного места. Что, по мнению организаторов, свидетельствует не только о возможных организационных просчетах, но и о пассивности молодежной аудитории. Или — об отсутствии у нее проблем? «Столица» предлагает вашему вниманию выдержки из двух докладов и интервью с модератором форума, а об остальном — судите сами.* * *
В Конституции Эстонской Республики содержится не менее сорока статей, в которых перечислены права граждан. И лишь три, в которых говорится об обязанностях. Гражданин обязан: охранять окружающую среду и среду обитания, соблюдать конституционный порядок и защищать независимость Эстонии. Таким образом, можно сказать, что в основном законе зафиксировано такое понятие, как готовность народа к обороне.
В опросах общественного мнения готовность к обороне измеряется в «пассивном» и «активном» аспектах двумя разными вопросами. Первый (активный): если Эстония подвергнется нападению агрессора, должны ли мы непременно оказать вооруженное сопротивление? Второй (пассивный): готовы ли вы лично в случае агрессии в меру сил и возможностей принять участие в обороне Эстонии? И совершенно логично, что утвердительных ответов на первый из вопросов бывает больше, чем на второй — хотя бы в силу того, что утвердительно на него реже отвечают женщины, неграждане и старики. Отмечу, что «пассивную» готовность к обороне в Эстонии на протяжении вот уже многих лет выражает две трети из числа опрошенных, причем вне зависимости от пола, возраста, цвета паспорта и даже родного языка. А вот «активная» оборонная позиция разнится у представителей коренной и некоренных национальностей. И в первую очередь это продиктовано отсутствием у значительной части русскоязычных респондентов эстонского гражданства, а следовательно и конституционной обязанности защищать Эстонию.
И все же в декабре 2006 года готовность русскоязычного населения (как мужчин, так и женщин) взять в руки оружие для защиты нашей страны была высока — вне зависимости от гражданства. К январю этого года картина изменилась — если два года назад защищать Эстонию с оружием в руках были готовы 60 процентов неэстонцев, то в январе 2008 года этот показатель составил 46 процентов. Причина? Очевидно, дело в катастрофическом падении доверия к эстонским государственным институтам и, в первую очередь, к органам политического представительства. Но все же следует отметить, что 62 процента русскоязычных мужчин, имеющих гражданство Эстонии, и более половины (53%) неграждан мужского пола готовы участвовать в обороне Эстонии. Для сравнения отмечу, что в январе 2006 года этот показатель составлял 73% для тех и для других.
Понятно, что в наше время не приходится всерьез говорить о роли народного ополчения — без соответствующей подготовки на театре военных действий делать нечего. Однако помимо необходимых навыков служба в армии формирует и соответствующее мировоззрение — так, 75% отслуживших в армии молодых людей выражают готовность принять участие в военных действиях в случае агрессии. Среди тех, кто в армии не служил, такой точки зрения придерживается лишь 40 процентов.
Исследования, проводимые на протяжении восьми лет, позволяют утверждать, что служба в армии в значительной степени сближает молодых людей разных национальностей, — они могут похвалиться не только единодушием в вопросах обороны, но и схожим пониманием проблем общественной жизни. Рискну утверждать, что армейская служба является действенным интеграционным механизмом.
Кстати, и в обществе высока поддержка необходимости срочной службы. Однако когда доходит до дела (то есть до призывного пункта), сознательность молодых людей как-то усыхает, причем русских это касается в большей степени, чем эстонцев. Причин тому несколько — от скверного владения эстонским языком и связанных с этим комплексов до слабого технического оснащения наших вооруженных сил. Так, русские молодые люди порой бывают недовольны отсутствием самолетом и танков. И все же, несмотря на отсутствие этих замечательных предметов, задним числом большинство отслуживших в армии неэстонцев оценивают этот опыт как положительный.
О положительной роли срочной службы можно говорить долго — и Юхан Кивиряхк привел собравшимся замечательные примеры того, как молодые люди разных национальностей находят общий язык в рядах вооруженных сил. Однако, говоря об обороне нашей страны, трудно обойти вниманием тот факт, что роль агрессора в Эстонии традиционно делегируется России. Как это обстоятельство влияет на готовность молодых людей защищать Эстонию с оружием в руках? С таким вопросом «Столица» обратилась к докладчику. И вот что он ответил:
— Как я уже говорил, готовность жителей Эстонии к обороне довольно высока. Однако следует, безусловно, считаться с тем, что русскоязычное население неоднородно, что каждый четвертый неэстонец в нашей стране — гражданин России, и эта острая антироссийская риторика, столь популярная в последнее время, многих задевает за живое. Так что следует как минимум четко разграничивать дипломатию, реальную внешнюю политику и… прямолинейные высказывания. А еще следует отметить, что лишь 10% опрошенных теоретически допускают мысль, что Эстонии угрожает опасность со стороны другого (заметьте, абстрактного!) государства. Разумеется, при организации армейской службы нельзя упускать из виду, что вышеупомянутая риторика задевает национальные чувства неэстонцев. И все же я считаю, что эти трудности преодолимы. Хотя бы потому, что оборона — это не против кого-то, это, в первую очередь, — за. И вопрос, следует, очевидно, ставить так: нам необходимо создать и укрепить эти общие ценности, ЗА которые мы сможем бороться плечом к плечу.
